Бесплатная консультация юриста:
8 (800) 500-27-29 (доб. 553)
СПб и Лен. область:Санкт-Петербург и область:
+7 (812) 426-14-07 (доб. 318)
Москва и МО:
+7 (499) 653-60-72 (доб. 296)
Получить консультацию

Кто взял ребенка из детского дома

Им нужна семья

Я взял ребенка из детского дома: 3 истории Текст и фото: Ксения Якурнова По данным Минпросвещения России в стране с каждым годом сокращается количество детей, у которых нет родителей. Во многом это происходит благодаря людям, которые не боятся брать в свою семью воспитанников детских домов. Елена Королёва 36 лет Семь лет назад, после окончания университета, я встретила своего спутника жизни — Антона. Наши отношения до сих пор не оформлены официально, но это не мешает нам считать себя настоящей семьей.

Так вышло, что из-за проблем со здоровьем у меня не получалось родить своих детей. Мы с Антоном предприняли три попытки ЭКО — и поскольку наш брак не зарегистрирован, все они были платными. Достигнув рубежа в полмиллиона, мы впали в отчаянье и оба поняли, что хватит. Я никогда не вела с ним побудительных бесед — это было его собственное желание, но оно полностью совпало с моим.

В школу нас направили через органы опеки. Занятия были бесплатными и проходили один раз в неделю в течение трех месяцев, но в довольно странное время — с до то есть, чтобы приходить вовремя, нам каждую неделю приходилось отпрашиваться с работы.

В группе было 15 человек — среди них несколько одиноких женщин и даже бабушка, которая хотела взять под опеку собственную внучку. Казалось бы, что за жесть? Но я довольно быстро поняла, что такой подход нужен, чтобы уже на начальном этапе отсеять людей, которые сомневаются в своем выборе. Мы не сомневались. Параллельно с обучением в школе мы собирали документы: справки об отсутствии судимости, заключения от нарколога, психолога и тому подобное.

Это был трудный период в моей жизни, с бесконечными очередями и переоформлением бумажек по нескольку раз. В итоге процесс подготовки занял около четырех месяцев. Многие приемные родители приезжают в детский дом с четким желанием взять исключительно голубоглазого мальчика или дочку профессора и балерины. У нас же не было никакого представления, каким будет наш ребенок, — разве что Антон хотел малыша, а я была готова присмотреться и к ребятам постарше.

Мы даже не исключали, что в нашей семье появится, например, маленький китайчонок. В итоге в анкете по усыновлению я указала только два требования: возраст от нуля до пяти лет и группа здоровья не хуже третьей — то есть без тяжелых заболеваний.

Это давало широкое поле выбора, потому что все хотели детей до года с первой-второй группой здоровья. Правда, нам даже не пришлось выбирать. После того, как мы собрали документы, в опеке сказали, что наша очередь — Она доползала до нас ровно через год. За это время мы доделали ремонт, разобрались с работой — в общем, у нас был своеобразный период беременности. Около раза в месяц я напоминала о себе, и когда в очередной раз приехала в опеку, сотрудница, которая занималась моими документами, предложила познакомиться с мальчиком — и показала анкету нашего будущего сына Стаса.

Мне просто повезло, что я оказалась в нужное время в нужном месте. Многие приемные родители приезжают в детский дом с четким желанием взять исключительно голубоглазого мальчика или дочку профессора и балерины Я сразу же позвонила Антону, и уже через пару дней мы приехали в дом малютки. Стасу тогда было 10 месяцев. Он сидел на руках у воспитательницы, которая вынесла его на встречу, был запуганным и плаксивым.

На тот момент от мальчика уже отказалось несколько кандидатов — по каким-то причинам он им не приглянулся. Нам в первый раз тоже немного поплохело, когда врач зачитывал список непонятных заболеваний, но нас сразу успокоили, сказав, что многие из них уйдут с возрастом.

Выглядел малыш тоже не ахти: какой-то нестриженый, взъерошенный, в комбинезоне на четыре размера больше и в босоножках с бабочками. Но нам с Антоном он показался таким смешным и беззащитным, что мы сразу поняли: это наш мальчик. Нет, речь не про любовь с первого взгляда, просто что-то внутри подсказывало, что нужно брать именно его.

Потом мы регулярно навещали Стаса в доме малютки и одновременно ходили в суд, чтобы выиграть дело по усыновлению усыновление производится судом — прим. Из-за постоянного переноса судебных заседаний забрать его домой получилось только через три месяца после знакомства. Наши родственники до последнего не знали об этом решении. Родители Антона живут в Екатеринбурге, поэтому до появления внука дома они вообще ни о чем не догадывались. Мои мама и папа были в курсе, что мы пошли в школу приемных родителей, но про Стаса тоже узнали только за три дня до того, как он стал жить с нами.

Друзья тоже восприняли новость положительно. В один вечер мы пригласили всех в гости и объявили, что у нас будет мальчик — правда, ему уже год. Мы с Антоном вздохнули с облегчением и окончательно поняли, что делаем все правильно. Конечно, сразу нашлось невероятное количество советчиков.

В первое время это раздражало, но потом я просто перестала обращать внимание. Стас впервые видел примерно все: голубя, буханку хлеба, кухонные принадлежности Начало первой недели с сыном я совсем не помню, потому что прямо в день усыновления мы всей семьей заболели ангиной.

Зато когда мы выздоровели, мне все показалось легким: менять памперсы — не вопрос, перемыть полы и окна — запросто. Поначалу Стас не отходил от меня ни на шаг — и не от большой любви, а просто потому, что в один момент потерял всех взрослых, которые раньше были рядом.

Кроме того, он находился в постоянном шоке от количества новой информации, потому что впервые видел примерно все: голубя, буханку хлеба, кухонные принадлежности. Тогда наконец отпали последние сомнения, что он может не прижиться в новом доме.

Сыну приходилось адаптироваться ко всему тому, что для его ровесников было обычным делом. Например, Стаса очень пугали сильные порывы ветра или большие деревья. Я, как могла, объясняла, что это нормальные явления, что они его не обидят: мы вместе ловили листочки, которые срывались с деревьев, разглядывали их — и со временем страх сходил на нет.

Но я не могла предсказать, что испугает его в следующий раз: стул, диван, холодильник? От детского дома у Стаса остались хорошие привычки — например, соблюдение режима. Он спит и ест четко по часам, и это невероятно удобно. Еще наш малыш привык самостоятельно готовиться ко сну — и вот это меня немного печалит. Иногда так хочется вместе поваляться в кровати перед сном, но сын тщательно оберегает свое личное пространство. Только этим летом — спустя год с момента усыновления — он начал приходить к нам с Антоном, чтобы немного пообниматься.

Мы были счастливы. Или в ЗАГСе, когда мы ставили Стаса на учет, нам выдали справку, где фамилия, имя, отчество биологической матери были зачеркнуты, а мои вписаны. Я попросила переписать все на чистый бланк или хотя бы замазать старые данные корректором. Так или иначе, тема усыновления в нашей семье не считается запретной: мы не боимся разговаривать об этом в присутствии сына и не увиливаем от вопросов, которые задает он сам — например, где и когда были сделаны ранние фотографии из его детского альбома.

Когда Стас станет постарше, он узнает от нас и о своей родной матери — конечно, если захочет этого. Самой мне никогда не было интересно с ней познакомиться, хотя у меня есть все данные, позволяющие это сделать. Я считаю ее слабой, запутавшейся женщиной: она родила Стаса в одиночестве и оказалась просто не готова к воспитанию. В первые месяцы после рождения она навещала ребенка, а потом перестала и подписала отказ.

Я никогда не вникала в ее логику и до сих пор убеждена, что оставлять детей в детском доме — это не норма. Но с другой стороны я ей очень благодарна за то, что наш мальчик родился здоровым, и за то, что она не оставила его где-то под забором.

Сейчас я надеюсь, что она ничего не знает о судьбе сына, потому что, если честно, мне не хотелось бы нежной дружбы с этим человеком. Кстати о дружбе: многие говорят, что дети из детского дома не умеют дружить, но, к счастью, это не так.

Да, поначалу наш ребенок действительно не горел желанием знакомиться с другими детьми — но только потому, что у него и так было слишком много новой информации. Этой весной Стас постепенно начал общаться с ребятами из нашего двора, а теперь по полдня ходит в детский сад — и время от времени рассказывает про мальчишек, с которыми играет в группе. Я перестала волноваться: с коммуникацией у него все нормально.

Вообще весь процесс усыновления я очень переживала и боялась разных трудностей — а потом поняла, что так и должно быть. И тем, кто берет ребенка из детского дома, стоит осознать, что бояться — это нормально. Нужно просто хотеть, быть уверенным, что в тебе есть запал, интерес, желание, — и тогда все точно получится.

Я кайфую от того, что люблю своего сына, и это дает мне силы справляться с любыми проблемами. Я знаю, что все зависит от нас троих: от меня, Антона и нашего малыша. Мы привозили малышам памперсы и другие средства гигиены, а для ребят постарше проводили игры и мастер-классы. В такие моменты хотелось их всех погрузить в автобус и забрать домой. Этот эмоциональный порыв появился после первой же поездки, но умом я никогда не рассматривал подобный вариант как возможный. На тот момент у меня не было ни жилья, которое бы устроило органы опеки, ни достаточных финансов.

Но в году эмоции все-таки победили разум: я встретил в детском доме трех братьев, а позже узнал, что в доме ребенка у них есть еще и сестра. Дети были со сложным прошлым: их дедушка убил бабушку, мама пила, а папа бил их и сидел за это. Несмотря ни на что, ребята его любили — даже сильнее, чем мать, с которой практически не общались. Они считали, что если их кто-то заберет к себе, пока папа отбывает срок, это будет предательством.

Сам он тоже не обрадовался, узнав, что у детей появился потенциальный опекун: мне звонили из мест заключения и предупреждали, чтобы я больше не появлялся в детском доме. Тем не менее, мы встречались каждую неделю и постепенно стали друзьями. Я не пытался заменить ребятам отца, скорее, пытался играть роль старшего брата.

В году их отец погиб, и это в определенном смысле развязало нам руки: мы поняли, что можем стать одной семьей. Я выбрал оформление опеки, потому что не видел смысла в усыновлении. Как по мне, оно подходит только для маленьких детей, от которых приемные родители пытаются скрыть их прошлое. Опека же позволяет забрать ребенка в семью, но при этом сохраняет для него все положенные государством льготы и квартиры — зачем от них отказываться?

О своем желании стать опекуном я не говорил никому, кроме мамы. Дело было не в конкретных детях — мы приезжали к ним вместе, они ей нравились, — просто она боялась, что мне будет тяжело, ведь ей было трудно растить даже меня одного.

Я убеждал маму, что я справлюсь, и в итоге она доверилась мне. Частный дом, где я тогда жил, был комфортным, но не подходил по формальным основаниям: нужно было найти помещение с тремя раздельными комнатами — для мальчиков, для девочки и для меня.